Накануне праздника Победы мы продолжаем публикацию воспоминаний ветеранов Великой Отечественной. Александр Николаевич Юдин прошел всю войну, служил в Китае, Эстонии, долгое время преподавал в Училище гражданской авиации в Выборге.

– Я родился в 1916 году, в Новосибирской области. Когда меня призвали в армию, то направили служить в Забайкалье, в 22-ю конноартиллерийскую дивизию. Я сразу попал в полковую школу, пробыл там два года, и затем по комсомольской путевке поступил в Томское артиллерийское училище. В мае 1941-го у нас в училище закончилась теоретическая подготовка, и мы собрались в лагеря. Но почему-то лагеря вдруг отменили, и через какое-то время нас отправили в армию. Я получил направление на запад Белоруссии, недалеко от Белостока.

Моя часть стояла в лесистой местности, ближайшее село находилось в 8 километрах. Территорию Западной Белоруссии СССР получил по договору 1939 года, поэтому быт солдат был еще неустроенный, мы только собирались строить казармы. Наша 1-я дивизия состояла из двух батальонов пехоты, шести кавалеристских дивизионов и артполка.

В ночь на 22 июня 1941 года я был дежурным по коновязям. Слышал, что где-то летают самолеты, и подумал, что опять идут учения. Под утро, только обошел лошадей, прибегает дежурный из штаба: «Тревога!». Мы сразу вышли на исходные позиции, а через какое-то время нам сказали, что нужно отходить. Так в течение первого дня мы отходили по проселочной дороге и ничего не знали. Потом оказалось, что рядом с нами по шоссе двигалась немецкая армия, и лишь вечером мы получили приказ нанести удар по немцам. Они находились на расстоянии около четырех километров. Первые три месяца немцы воевали только днем, а ночью останавливались и отдыхали. Вот поэтому в ту первую ночь мы им нанесли достаточно ощутимый удар. Мы подошли на 300–400 метров, и открыли огонь прямой наводкой, а потом их атаковали наши кавалеристы. После удара мы сразу отошли на порядочное расстояние, километров на 15–20. Через несколько дней, помню, мы потеряли связь с фронтом, и командир полка принимал решение об атаках по немцам на свое усмотрение. Рации в то время еще слабые были, и связь плохо принималась. Так с боями мы отходили более двух месяцев, при этом несли большие потери. Потом меня ранило, когда мы в течение суток держали оборону населенного пункта, где-то в Восточной Белоруссии. Госпиталя тогда были на машинах, крытых брезентом, нас долго везли, потому что немцы все время наступали. На машинах мы доехали до Калининской области, где был капитальный госпиталь. Через три недели меня выписали и отправили на Калининский фронт в Сибирскую дивизию. Мы оказались между фронтами, направленными на Москву и Ленинград. Вскоре началось наступление советской армии на Ржев. До нашего прибытия там уже положили две дивизии.

Помню, как мы приготовились к атаке. А во Ржеве с северной стороны есть небольшая возвышенность. К тому времени уже выпал снег, мы все смотрели в сторону города, там, на возвышенности, были странные бугорки. Когда рассвело, оказалось, что все поле сплошь покрыто трупами наших солдат. Не знаю почему, но в последний момент наступление отменили, командование решило обойти вражеские войска. В то время я был уже командиром батареи. Мы обошли город с северо-запада. А 5 декабря советские войска нанесли удар по немцам у Москвы, и в нашу задачу входило бить по наступающим немцам вдоль дороги с запада на Ржев. Мы даже взяли несколько населенных пунктов. Там, за станцию Мостовую я получил орден Красного Знамени.

После этих боев наша армия в основном держала оборону. День нас выбьют, на второй идем обратно, отбиваем рубеж. Так мы воевали до лета 1942 года. Только в конце мая нам удалось взять город Нелидов. За эту операцию я получил орден Отечественной войны I степени. Оборонительные бои на Калининском фронте продолжались до середины 1943 года.

В конце апреля 1943 года мы сдали свои позиции другим частям, нас погрузили в эшелоны и направили на Курскую дугу. Вокруг Москвы наш эшелон возили около четырех суток, но предупредили, что разгружаться будем на открытом полотне в течение считанных часов. Бои были тяжелые, именно на Курской дуге захлебнулось наступление немцев, там осталось 4 танковых армии фашистов. Постепенно советская армия начала движение на запад. Особенно успешно наступление развивалось после взятия Киева.

Наша дивизия дошла до Румынии. Помню, самым серьезным препятствием было перевезти артиллерию на студебеккерах через Карпаты. Войсками Румынии командовал сын короля, он, видно, вспомнил Сталинград, и в течение ночи заключил мирный договор с СССР, и советскую армию пропустили по дороге через Карпаты. Немцы узнали об этом на второй день. Та дорога была шириной 8–10 метров и около 70–80 километров длиной. А мы же не быстро двигались, кто на повозках, кто пешие. Нас стали бомбить, авиационного прикрытия почему-то не было. У меня в дивизии подбило одну машину и одну гаубицу. Оставлять их было нельзя, за нами шел сплошной поток. Мы сбросили их с обрыва. Вышли с Карпат и сразу освободили Ужгород и Мукачев.

За всю войну я получил 5 боевых орденов и 4 медали. Меня представляли к званию Героя Советского Союза и ордену Александра Невского, в архивах есть документы. После войны мне стало любопытно, почему же я не получил награды. Из Государственного архива мне прислали ответ, что ордена Александра Невского меня лишили за потерю техники при переходе через Карпаты, а представление на Героя просто не дошло до руководства. Ну, да что теперь говорить, хотя хотелось бы иметь эти награды, чтоб дети и внуки знали.

Потом мы вышли в Польшу к Дунаю, там мосты уже все были подорваны. Мы освободили восточную часть – город Пешт, а Буду взяли только через два месяца, венгры с немцами сильно оборонялись. Что характерно, когда румыны сдались, то часть румынских войск стала наступать вместе с нами. Потом их отставили, чтоб армию не позорили потому, что они были большие мародеры. У нас за армией шел обоз, тыловые подразделения. Когда в расчете людей убивало, то брали солдат из обоза. В обозе главными были старшины, именно они снимали людей, откуда могли. А ведь в обозе тоже повозку нельзя без человека оставить, армию же кормить надо было два раза в день, утром и перед отбоем. Старшины нашли выход, стали присылать в расчеты пленных. Начальство, как узнало, приказало всех пленных венгров сдать, правда, румын и поляков оставили.

После освобождения Буды мы, помню, сделали понтонную переправу. Немцы бросили на нас авиацию, и советские самолеты вылетели для прикрытия. Что творилось! Пока мы переправлялись, в воздухе все время висело около сотни самолетов. На этой переправе я впервые увидел маршала Жукова.

Из Венгрии мы вошли в Австрию, в Альпах я и встретил Победу. Ночью 8 мая меня позвал командир полка и говорит: «Война кончилась!». Иду обратно и думаю, что сказать солдатам, не успел дойти – артиллерийский огонь. Влетел в траншею, а связисты и радисты, оказывается, уже всем успели рассказать. Вскоре огонь прекратился, наверно, немцы тоже узнали о Победе и выпустили оставшиеся снаряды на нашу голову.

Так окончилась война. Порой я удивляюсь, как мне удалось всю войну пройти и остаться в живых. Видно судьба такая, ведь много случаев было, когда мог погибнуть. Помню, как то раз сижу на наблюдательном пункте в траншее, каска напротив лежит. Телефонист подает бумагу, класть некуда, я каску на голову, чтоб не мешала, и в это время – раз! – пуля прямо в каску, даже бровь рассекло. А еще случай был, меняли наблюдательный пункт, идем пешком, за мной радисты, телефонисты, разведчики. Ходил я быстро. Немцы делали артподготовку, летели снаряды, какой-то из них, видать, получил не полное сгорание и, вижу, падает прямо на меня. Я знаю, что при такой скорости этого увидеть нельзя, но, клянусь, я видел. Я сделал прыжок и отбежал на несколько метров, и потом солдаты, которые шли следом смеялись: «Ну, ты, комдив, молодец! Везде опережаешь».

А один раз на переправе Днепра ночью начали обстрел. Навстречу немец, и вижу на меня взмах руки. За мной телефонист шел, катушку на плечах нес, он в него катушку – бах! Все в одну секунду произошло. Немец сразу руки поднял. И еще были случаи, всего не расскажешь, видно какая-то сила хранила, может, Божественная. Не знаю. Ведь рядом столько людей погибало.

Как-то раз к нам прислали нового начальника связи. Я пошел его встречать, идем вместе. Он рассказывает: «Был уже четыре раза ранен, иду за пятым». Только сказал, как самолет корректировщик бросил бомбу, и лейтенанта ранило осколком. Он еще до переднего края не дошел, а уже ранен. Судьба. Я тоже был не раз ранен, у меня колено разбито. В то время хоть и полевые врачи были, а хорошо операции делали. Мне доктор выбросил все осколки коленной чашечки и поставил что-то вроде каучуковой. Я с ней всю жизнь проходил, только последние годы видно совсем износилось. В госпитале говорят, что надо ногу резать, но предупредили, что мне уже 94 года, рана может не зажить, поэтому потихоньку хожу так.

Сейчас много про войну пишут, и про нашу армию не только доброе, но и плохое. Я хочу сказать, все мы стремились к одной очень хорошей цели. Я лично выводил артиллеристский полк через 4 государства. Везде нас встречали очень торжественно. С уверенностью говорю, что выходили мы дисциплинированно, солдаты шли в строю, случаев мародерства и других нарушений не было. За свой полк ручаюсь.

Все, что было в той войне, было на очень высоком моральном патриотическом подъеме.

Вот пошел ты в атаку. Самое страшное – это выпрыгнуть из окопа, сделать первый шаг. А потом, уже думаешь, как бы до того кустика или бугорочка добежать. При этом ведешь огонь, и бывает, что и люди сзади погибают. Но почему-то, когда идешь в наступление, все устремление только вперед. Страшно только первый шаг, а когда он сделан, начинаешь рассуждать по-другому.

Материал подготовила Ирина Андреева

Источник: Rekvizit.info

Опубликовано в газете: «Реквизит» № 16 

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваша почта не будет опубликована