Реклама

На фото: первый деревянный вокзал на станции Териоки (Зеленогорск)

Веселая и ироничная книга петербургских журналистов Юлии Дягилевой и Даниила Сысоева «Неизвестные байки старого Петербурга» была выпущена в 2003 году к 300-летию основания Петербурга. В книге собраны живописные житейские истории, напечатанные в петербургских газетах конца ХIХ – начала ХХ века.

Чухонские недоразумения

Сто лет назад случилось питерскому чиновнику Бурцеву прикупить себе дачу в Териоках (ныне Зеленогорск). Место хорошее, и до города поездом недалеко, тем более что по роду деятельности ему частенько требовалось отлучаться в Петербург, да и соседи, преимущественно финны, люди приятные, аккуратные.

Станция Териоки.

Как-то утром вышел Николай Калистратович к морю искупаться, а заодно полюбоваться ландшафтом. И видит – на его береговом участке лежит выброшенный ночной бурей мертвый тюлень. Сначала, не подумав о последствиях, он не обратил на него должного внимания, пока через день тюлень не начал разлагаться и распространять зловоние. Тогда новоявленный дачевладелец нашел какого-то чухонца и попросил увезти бывшего морского жителя куда-нибудь подальше. Но когда заговорили о цене, чухонец очень внимательно осмотрел животное, пощупал его, а после этого постановил: «Три рубля». «Как три рубля?! – возопил „счастливый “обладатель тюленя. – Сбавь хоть немного, и я согласен!». Но абориген оказался упрямым и ответил: «Никак нельзя. Три рубля». Еще немного поторговавшись, пришлось согласиться на эти условия. К тому же, Николай Калистратович спешил, ему еще нужно было съездить по служебным делам в столицу. «Ну, убирай, хоть за три рубля, но только поскорее», – поторопил он.

Каково же было удивление «чиновника на отдыхе», когда чухонец, выудив из-за голенища сапога кошелек, достал оттуда три целковых, вручил их хозяину тюленя и деловито принялся паковать приобретение. Как оказалось, чухонец подумал, что ему просто продавали мертвое животное.

Бурцев, все еще находясь под впечатлением от неожиданной сделки, поспешил на станцию, где собирался сесть на поезд до Петербурга, но, поглощенный мыслями об утреннем курьезе, по ошибке уселся в поезд, следующий в Иматру. Состав благополучно тронулся в противоположную от Питера сторону, а через несколько минут к Николаю Калистратовичу подошел финский контролер и, удивившись, что пассажир едет с петербургским билетом в Иматру, с почтительным недоумением спросил: «Вы в Петербург?» – «Ну да, вы же видите сами, что в Петербург!» – ответил незадачливый пассажир. «Виноват, пожалюста», – протянул назад билет контролер. За время пути три раза через каждые несколько станций повторялся буквально тот же диалог, который уже не раздражал, а веселил Николая Калистратовича, правда, до тех пор, пока он не сошел с поезда.

После этого случая Бурцев решил, что финны, хотя народ серьезный и угрюмый, но, похоже, падкий на всякого рода недоразумения. И будучи сам человеком с юмором, предложил приятелю, соседу по даче, «в отместку» немного позабавиться над «чухонскими кондукторами».

Дело в том, что на поезда тогда существовали сезонные билеты с обязательной фотокарточкой владельца. И два великовозрастных шутника решили обменяться этими самыми билетами, после чего разместились в разных вагонах одного поезда. Естественно, что кондуктор, обнаружив у обоих пассажиров чужие билеты, отобрал их и сдал для выяснения дела на конечной станции. Несложно представить себе изумление начальства, когда за своими билетами явились схожие с фотокарточками лица и учинили справедливый скандал.

Устроили очную ставку с испуганным кондуктором, который извинялся и очень переживал, что так получилось, поскольку эта история явно грозила ему потерей рабочего места. Так и случилось бы, но шутники, уже вдоволь натешившись, сказали правду, что сами перепутали билеты, разумеется, благоразумно умолчав об истинной причине такой рассеянности.

Кошмар на Удельной

Сотню лет назад, в один из осенних дней петербуржцы под вечер с ужасом рассказывали друг другу о страшных происшествиях на станции Удельной. За один день там сошли с рельсов два поезда, под колесами третьего погиб человек, и еще один поезд сгорел.

Станция Удельная.

Неприятности начались с самого утра. Экспресс номер восемь на Гельсингфорс (Хельсинки) подъезжал к станции, где было не протолкнуться от людей, ожидавших местный поезд. Вдруг неизвестно каким образом навстречу пассажирскому составу выскочил товарняк, машинист его будто ослеп. Раздался треск и грохот. Каким-то чудом все остались живы, пострадали только поезда и пути. Но «недостаток жертв» восполнился спустя несколько часов, когда едва-едва успели убрать следы катастрофы. Из-под тормозившего у станции поезда раздался истошный вопль – раздавлена оказалась некая молодая дама в трауре. Что случилось, никто так и не смог понять. Вроде бы, женщина переходила из вагона в вагон, но оказавшись между площадками, она неожиданно, миновав буфера, исчезла под колесами. Очевидцы говорили, что если бы несчастная, упав, не дергалась, то осталась бы жива, а так ее буквально разрезало пополам.

Дотошные петербургские журналисты вскоре выяснили, что, возможно, это вовсе и не был несчастный случай. Погибшая оказалось дочерью одного купца. Не так давно она вышла замуж за некоего финна, причем вопреки воле своего батюшки. Разгневанный купец дочурку проклял, но оказался слаб сердцем и вскорости скончался. Вся родня ополчилась на несчастную, называя ее отцеубийцей. Посему женщина от безысходности и решила повторить «подвиг» Анны Карениной.

Пока на Удельной снова наводили порядок после трагедии, на перронах собралась изрядная толпа зевак, которые бурно обсуждали произошедшие события. Расходиться никто не собирался.

– Уверенно вам говорю, надо ждать третьего акта, – вещал какой-то субъект в потертом сюртуке. – Бог троицу любит, даже когда нас, грешных, карает.

И точно, спустя пару часов пришло известие, что недалеко от станции горит поезд из Выборга. Огонь в багажном отделении заметили сами пассажиры. Состав остановили, все высыпали из поезда и попытались спасти свои вещи. Но оказалось, что тушить огонь нечем: до станции далеко, водоемов поблизости нет. На свою беду, один выборжец вез в этом поезде молоко на продажу в столицу. Прознавшие об этом пассажиры тут же и решили, что добро, залитое молоком, все лучше сгоревшего, а значит, надо тушить тем, что есть. Хозяин молока возражал: дескать, пожар – это еще не повод, чтобы молоко переводить и ему, несчастному, разорение чинить. За такие слова он был бит разгоряченными «пожарниками» и был вынужден сдаться. Впрочем, пользы от молочного тушения не вышло никакой – унять огонь так и не удалось.

Посему, когда на место происшествия прибежали зеваки с Удельной, они застали «восхитительное» зрелище полыхавшего состава на фоне темнеющего неба… В Петербурге же с того дня еще долго ходили слухи о том, что на Удельной нечистый завелся: поезда и людей губит без разбора.

По материалам сайта http://terijoki.spb.ru

Источник: Rekvizit.info

Реклама

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваша почта не будет опубликована