Реклама

На фото: Фото: Геннадий Михайлов (слева) рядом с минометными минами, найденными в Пальцево в 1998 году.

У Геннадия Дмитриевича Михайлова много наград. Одни из самых дорогих – нагрудный знак «Патриот России» и медаль «За заслуги перед Выборгским районом». За свою большую трудовую биографию Геннадий Михайлов участвовал во многих стройках по всему Карельскому перешейку по специальности машинист автокрана, а свободное от работы время посвящал поисковой работе. Отряд под его руководством поднял более полутора тысяч бойцов, путем архивного поиска восстановил более тысячи фамилий, сдал саперам более полутора тысяч взрывоопасных предметов, а местным музеям большое количество экспонатов.

– В 50-е годы, когда по местам боев шел пожар, начинали рваться патроны, иногда гранаты. Мой отец работал в Озерном лесничестве, это на станции Гвардейское.

В то время над лесами летали самолеты вроде кукурузников. Если летчик видел пожар, он отмечал его на карте, затем сбрасывал вымпел с картой в ближайшее лесничество. В лесничестве всегда дежурила пожарная машина. И вот, обычно один-два лесника и вся местная ребятня ехали на пожар. Конечно, то, что горит, гасить было бесполезно. Наша задача была сбить край пожара, чтобы он не распространялся дальше. Потом мы, человек 5 оставались ночевать, чтобы удостовериться, что пожар прогорел и утром не пойдет дальше.

Пожары, как правило, шли по местам боев потому, что там лес был выкошен артиллерией, за десятилетие после войны он высох и загорался от малейшей искры. Выжигало так, что один песок и камни оставались. Теперь на этих местах давно уже вырос новый лес, который мы потом помогали взрослым восстанавливать на пожарищах.

Запомнилось, как однажды в лесу около Пальцево случился пожар. Как обычно, приехала пожарная машина. Мне тогда было около 10 лет. Когда бочку с водой из машины вылили, взрослые отправили меня искать воду. Мы с приятелем пошли по финской лесной дорожке. Помню, спускаемся ниже и ниже, нашли яму с водой, но мало. Пошли дальше, смотрим – заграждение из колючей проволоки и лежат два солдата. Почему-то на них черные шинели, в касках, руки под себя, лицом вниз. Шинели целые, ремни целые, все цело. Только потом смотрю, между ботинками и полами шинели – белая кость. Остальное, как будто только что погибли. Мы с приятелем порыли в земле, вдруг там мина. Сделали пару шагов, оружия нет, и дали задний ход, вдруг солдаты на ней подорвались. Потом после армии я ходил на это место, там дальше взорванный дот оказался. И солдат к тому времени уже не было. У нас был хороший председатель сельсовета по фамилии Золотых, имя-отчество не помню. Он вместе с товарищами собирал солдат, захоранивали в Овсово (могила № 6) и списки вели.

Конечно, пацанами мы проверяли все окрестности. Святое дело – винтовку или автомат найти. Иногда находили снаряды, мы их клали в огонь где-то в глухом лесу, а сами тем временем – в укрытие. Безопасность соблюдали.

В то время у каждого уважающего себя пацана был маленький арсеналец: винтовки, автоматы, пулеметы. Патронов – навалом. Стрелять уходили куда подальше. Когда бывало, совсем разозлим местных жителей, те вызывали милицию. Милиционер всегда приходил в школу, с каждым нарушителем беседовал лично: «Завтра к 9:00 в отделение, оружие сдать». Там не церемонились: «Оружие ставь в угол и проваливай!». Случаи подрывов ребят по неосторожности в то время случались.

Нас обучали старшие пацаны, которые к тому времени уже получили определенный опыт. И потом, летом в Гвардейской стояли войсковые части, которые проводили разминирование. Тогда, в 1950-е там проводилось сплошное разминирование. Боеприпасов по бывшей линии фронта валялось – ужас, штабелями. Дело в том, что после того, как финны остановили наступление летом 1944 года, наши начали готовить новое, на 26 августа, и подвезли боеприпасы. Я еще застал эти склады по лесам: штабеля снарядов, минометных мин. В августе начались переговоры с Финляндией, и приказ на наступление так и не пришел. Наконец, 4 сентября, заключили договор о прекращении огня, войска вскоре сняли, а снаряды в некоторых местах так и остались.

После перемирия стороны, согласно договору, начали снимать минные поля. Вскоре финны запросили помощи – в один из дней у них подорвалось 70 саперов на своих минах. Оказалось, что финны не имели практики разминирования, умели только ставить. Пришлось нашим заодно и финские поля снимать. Есть еще и такая статистика: 20 % снарядов при артобстреле не разрывается по разным причинам. А теперь представьте, сколько неразорвавшихся снарядов останется, когда 240 стволов на километр фронта обстреливают участок пару часов.

На лето около Гвардейской саперы ставили лагерь с палаткой. В 18 часов вечера выла сирена – все жители по подвалам, военные начинали взрывать боеприпасы в лесу до 21 часа. И так все лето. Днем на полянке занятия по теоретической подготовке разминирования. Нам, пацанам, интересно, мы сидим, слушаем. Потом уже когда поисковый отряд организовался, Москва нас напичкала инструкциями, как обращаться с найденными боеприпасами.

Фото на память с противотанковой миной

В 1968 году я вернулся из армии. Тогда мы с друзьями стали организовывать походы, чтобы подобрать и захоронить найденных солдат как положено. Собирали исторические сведения, чтобы понять, где какие бои шли, и знать, по каким местам искать. Потом уже пошла работа с документами в архиве, ездил в Центральный архив Министерства обороны в Подольск.

С архивом работать трудно. В архив нужен допуск, плюс дорого. Сейчас совсем не по силам: питание, гостиница, один билет сколько стоит. В советское время полегче было: еда дешевле, зарплата побольше. Можно, конечно, послать запрос. Но архив не дает информации по боевым журналам и боям – там миллионы дел. Только по конкретной фамилии, и то два-четыре года пройдет, пока ответ вышлют.

Порой мы устанавливаем фамилию бойца, но не можем найти родственников. После войны многие переехали. Как-то, работая в архиве, я увидел там пачки неотправленных похоронок из-за того, что адресаты находились на оккупированной территории. Так и остались эти похоронки навсегда подшитыми в дела.

Я у отца как-то спрашивал, почему у нас так много незахороненных солдат. Он ответил: «Мы пришли с фронта, такого насмотрелись, что здесь не обращали внимания». Батя у меня на Ленинградском фронте воевал: Пулково, Стрельна. И с финнами тоже говорил. Они сказали: «У вас была такая кровопролитная война, что было не до того». На самом деле причин тут очень много.

После войны по всей территории района и даже в городе было много одиночных могил. Первая волна перенесения в братские захоронения прошла в 1949 году. Затем захоронения укрупняли в 1955-56 гг. Останки переносили не всегда, порой просто заравнивали могилу, фактически переносили только имена.

Кроме того, бывало, что данные терялись, захоронений-то много, за ними, особенно отдаленными, не ухаживали, могилы разрушались.

Продолжение следует

Источник: Rekvizit.info

Реклама

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Ваша почта не будет опубликована