Цыганка Стеша

Жители первых послевоенных десятилетий плохо знали историю Выборга. И зачастую этот вакуум заполнялся легендами в духе народного творчества. Одной из самых известных была легенда об острове Людвигштайн в парке Монрепо. Эту историю записала и красочно передала  экскурсовод Е. Нагимова (газета «Выборгский коммунист», 1970 год). Благодаря этому мы теперь не только знаем легенду, но и легко можем представить, как воспринимали Монрепо первые жители города. Итак, читайте и вспоминайте!

Стеша скользила по паркету, точно по льду. Томными и страстными были необычно большие черные глаза ее. Ресницы бросали тени на смуглые нежные щеки. Длинные косы-змеи обвивали тонкий нежный стан.

Музыка смолкла. Гром аплодисментов наградил цыганочку. Передохнув, Стеша пела: «Очи черные, очи жгучие, очи страстные и прекрасные…».

Зачарованно слушали господа офицеры и знатные дамы.

Давно этот табор не кочует, цыгане стали актерами. Сборы у хора большие: господа любят Соколовский хор у яра, что стоит на окраине Петербурга.

Среди блестящих придворных, офицеров своей красотой выделялся молодой барон фон Николаи. Барон Николаи получил глубокое серьезное образование, знает много иностранных наречий, увлекается музыкой, седой стариной, изучает изящную словесность, собирает разные книги, картины. Отец его – президент Российской академии наук, бывший домашний учитель Павла I.

Сегодня молодой барон забыл все – черноокая Стеша одна царила в его душе.

Далеко за полночь разъезжались кареты из Соколовского яра. Барон был задумчив, молчалив. Ехать в родное поместье – парк Монрепо, что в Выборге, поздно. Приказал извозчику повернуть на свою петербургскую квартиру, недалеко от Сенатской площади. Заспанный денщик помог раздеться.

Сон бежит от него. Стеша! Какая прелесть эта цыганочка! И как молода – 16 лет!

Через полгода молодой барон твердо знал: только Стеша и никто больше станет его женой. Офицеры откровенно смеялись над его привязанностью, но он только отмалчивался. Предстояло сказать отцу, старому барону.

…Разговор был ужасным. Узнав, что избранница сына не княгиня, не графиня, не придворная фрейлина, старый барон разгневался, ответ был кратким: нет.

Чудесное летнее утро омолодило и освежило все краски баронского сада. Ласково шептались листочки; словно омытые, стояли гранитные утесы, чарующе сверкал залив. Парк Монрепо – увлечение старого барона. Кошелек его уже поистерся о гранитные скалы, но он все продолжал работу по превращению этого прекрасного уголка природы в сад английского стиля. Изумительный ковер разнообразных цветов оттенял мрамор скульптур; прихотливое кружево березок, тенистых рощиц и солнечных полян манило посетителя. Парк уже стал диковинкой России, известной далеко за ее пределами. Однако ничто не радовало молодого барона, сидящего в своем кабинете. Перед ним лежал листок тисненой бумаги с гербом баронов Николаи – замком Людвигштейн; ровно разложены гусиные перья, сверкает золотом песочница для присыпки только что написанных строчек. В открытые окна одноэтажного дворца Николаи врываются разноголосое пение птиц, окрики англичанина-садовода, обращенные к солдатам. Всю тяжелую работу по созданию парка старому барону разрешили выполнять руками солдат Выборгского гарнизона.

Молодой барон решительно встал и зашагал по комнате. Начищенный паркет отражал красивую гнутую мебель, ковры, роспись стен и потолков. «Нет! Писать нельзя. Стеша едва читает. Вмешивать кого-либо другого бессмысленно. Надо ехать самому. Как сказать это ужасное «нет» – сколько горя, несчастья, страдания содержит это краткое слово». Он позвонил в серебряный колокольчик. Вошел слуга:

– Прикажи подать экипаж. Я еду в Петербург.

Вот и красивый громадный дом на окраине Петербурга, где выступают цыгане-актеры. Стеша ждала его у входа в большой зал, где цыгане пели какую-то дикую кочевую песнь.

– Ну, что?

Барон молчал. А потом, увлекая ее, вышел к набережной Невы. «Вот то, что нас спасет – вода, море!», – молнией пронзила мысль. План был прост: молодой барон договорится с капитаном шведского корабля. В отцовском парке они спрячут лодку. Ночью шведский корабль подойдет к пустынному дикому острову и увезет их в Швецию, на далекую родину матери барона. Сначала они будут молчать, затем напишут письмо с горячей просьбой простить. Казалось, ничто не может помешать этому плану. Ведь должен же вспомнить отец, что и сам он покинул родину – Германию – из-за несчастной любви. Отец поймет!

Чудесным летним вечером любящие встретились в баронском парке Монрепо, у подножия мрачного острова. Вот они уже в лодке. Вдали зажглись огни корабля, шедшего в Швецию. Но что это? Корабль уходил от них, подавая сигналы тревоги. Каждое дерево передавало сигнал скалам, скалы донесли его до дома старого барона. Испуганно смотрела Стеша. Что, что случилось? По дорожкам парка бежали слуги, мелькали фонари, слышался тревожный голос старого барона:

– Задержите их! Спасите моего сына!

Теперь ясным стало все: предал капитан шведского корабля. Нет надежды на счастье… Не сговариваясь, оба бросились наверх, поднялись на гранитные красные глыбы. Наверху остановились, оглянулись – преследователи уже поднимались на остров. Чувство отчаяния, безнадежности, страха, тоски и могучей любви слили их в последнем поцелуе, и, не разжимая объятий, они бросились вниз, в бездну моря, где грозно и коварно таились острые гранитные утесы.

Через несколько минут бездыханные тела их лежали на острове – теперь это уже был остров смерти. Старый барон, совершенно поседевший за эти минуты, бросился к телу сына. Все напрасно. Спор с сыном был разрешен. Сын навсегда со Стешей.

Безутешный отец приказал здесь, где высился небольшой замок, построенный в стиле норманнских замков, захоронить своего сына. Весь остров объявлялся заповедным, и впредь все близкие и дальние родственники должны быть захоронены только здесь, на острове Мертвых, в баронском парке Николаи.

Береговой линии острова придали округлую форму, засадили побережье кустами и деревьями, обнесли красивой резной оградой. Черные лебеди плавно скользили по морской глади вокруг острова. В саду, прямо против острова, стояла сложенная из бревен, покрытая мхом хижина, где жили двое старых слуг. Они перевозили на остров только избранных или тела усопших. Моста к острову делать не разрешалось. Прозрачный, как слеза, залив позволял видеть посаженные на дне темно-зеленые, мрачные водоросли. Из сада к острову ведут три дорожки – Вера (правая), Надежда (средняя), Любовь (левая). Эти три главных человеческих опоры бытия и вели к острову Мертвых и вновь выводили человека от него, как бы успокаивая, что и после тяжелой потери перед ними всегда – Вера, Надежда, Любовь.

Цыганочку, забытую всеми, похоронили на окраине Петербурга, скромно, незаметно. Старый барон приказал нарисовать во весь рост портрет сына, а затем, поколебавшись, и портрет Стеши. Оба портрета были помещены в рабочем кабинета барона.

В 1919 году умер последний из рода Николаи. Его отпевали здесь, в замке Людвигштайн, захоронив на острове Мертвых. На крышку гроба был положен гипсовый герб баронов Николаи. Удар молотка разбил этот герб – род баронов Николаи кончился. Обломки герба были брошены в залив.

В своем завещании последний из рода Николаи оставил парк жителям Выборга, лишь остров Мертвых должен был остаться навсегда в тишине и покое.

Пусть навевает этот остров стремление к горячей, чистой любви!

«Музей-заповедник «Парк Монрепо» обращается с просьбой к жителям города. Если у вас остались фотографии советского периода парка, или вы готовы поделиться с нами своими воспоминаниями или интересными фактами, звоните нам по телефону (81378) 2-59-97, или пишите в группу ВКонтакте «Музей-заповедник «ПАРК МОНРЕПО» (https://vk.com/monrepovyborg)

Материал предоставлен «Музеем-заповедником «ПАРК МОНРЕПО»


Источник: Rekvizit.info Категория: Метки: Опубликовано в газете "Реквизит" №


Loading...